16.11.2026 01:01
Ахмет Махмут Унлю, известный общественности как «Джюббели Ахмет Ходжа», рассказал, как появилась фотография на гидроцикле, которая много лет назад стала предметом обсуждения. Унлю утверждает, что человек, 15 лет возивший его на проповеди, тайно сфотографировал его и пытался продать фотографию газете за 10 миллионов лир. Унлю, заявивший, что тот же человек продал и ценные османские каллиграфические панно, которые передал ему на хранение перед тем, как попасть в тюрьму, сказал: «Нет такого понятия, как друг, нет такого понятия, как верность».
Ахмет Махмут Унлю, известный в обществе как «Джюббели Ахмет Ходжа», рассказал о предательствах, которые, по его словам, он видел в прошлом со стороны своего близкого окружения, на мероприятии «Самсунские беседы», организованном Федерацией ассоциаций «Махмуди Шура». Унлю, заявивший, что человек, годами возивший его на проповеднические программы и которому он доверял, продал его ценные вещи, сказал, что после пережитого его доверие к людям пошатнулось.
ОТДАЛ НА ХРАНЕНИЕ ПЕРЕД ТЮРЬМОЙ
Унлю рассказал, что в январе 2000 года, перед тем как попасть в тюрьму, получил известия о том, что его дом собираются обыскать, и сказал, что ради сохранения ценных каллиграфических панно эпохи Османского государства отдал их на хранение знакомому человеку. Отметив, что материальное положение этого человека было хорошим и что тот годами возил его на проповеднические программы, Унлю выразился так: «У него есть Mercedes, он богатый человек. Я и подумал, наверное, он не украдёт моё имущество. Я доверился ему».
«ВЫШЕЛ, А ОН ГОВОРИТ: Я ИХ ПРОДАЛ»
Унлю, заявивший, что после выхода из тюрьмы, когда он попросил вернуть оставленные на хранение панно, столкнулся с неожиданным ответом, рассказал о пережитом так: «Я вышел, а он говорит: „Я их продал“. Эй, как ты продал? Меня спросил? Я спросил твоего отца. Я спрашиваю отца, а он говорит, что тот меня не спрашивал. Аллах Аллах. Вот такое я пережил».
Унлю, сказавший, что материальная ценность панно была довольно высокой, подчеркнув масштаб понесённой им потери, сказал: «Он причинил мне такой большой материальный ущерб».
«ПУСТЬ ЧАЛМА И МАНТИЯ ВАС НЕ ОБМАНЫВАЮТ»
Унлю, утверждая, что человек, продавший, по его словам, принадлежавшие ему вещи, был из религиозных кругов, сказал, что внешность может вводить людей в заблуждение. Унлю выразился так: «У мужчины есть борода. Когда он приходит в Исмаилагу, надевает мантию и повязывает чалму. Вот такой человек. И он до сих пор жив».
Унлю, отметивший, что рассказал о пережитом и Махмуду Устаосманоглу, выразился так: «Пусть его просторная чалма и мантия вас не обманывают. Пусть намаз и пост человека не вводят вас в заблуждение. Смотрите на денежные дела. Смотрите на дела, связанные с деньгами. Когда вы даёте что-то на хранение, возвращает ли он — смотрите на это. Когда он берёт долг, платит ли он? Испытайте человека в пути. Проверьте человека в торговле. Не обольщайтесь тем, что он совершает тахаджуд».
«В ИСТОРИИ С ГИДРОЦИКЛОМ ОН ПРОДАЛ МОЮ ФОТОГРАФИЮ ГАЗЕТЕ»
Унлю утверждал, что тот же человек предал его в прошлом и в другом случае. Утверждая, что фотографию, сделанную во время истории с гидроциклом, пытались продать газете «Хюрриет», Унлю сказал: «Этот человек 15 лет возил меня. А потом в истории с гидроциклом снял меня и продал газете „Хюрриет“. У газеты „Хюрриет“ он просит 10 миллионов денег за то, чтобы отдать эту фотографию».
Унлю, настаивавший на том, что на фотографии нет ничего непристойного, выразился так: «Там нет никакой моей подлости. На мне надет хашема. Мои аураты не открыты. Ничего нет».
«НЕТ НИКАКОГО ДРУГА, НЕТ НИКАКОЙ ВЕРНОСТИ»
Унлю, выразив негодование по поводу пережитого, в конце своей речи посетовал на то, что в человеческих отношениях не осталось доверия и верности, и сказал: «Дружбы как таковой нет. Верности как таковой нет. Честности как таковой нет. От понятия „данное на хранение“ ничего не осталось».